У него борода. Он еще молод, вроде, но что с того? Там никому не важна чистота лица. Он почти не пьет, а если и пьет, то так, что при выдохе вянут кедры. Любит дружеские разговоры, но когда дерется, его рука - что обрезок рельса. Он никогда не получал пощечин от женщин, и ничего страшнее этого не представляет. Он сторонится тех, кто хорошо излагает, но всегда слушает их. Он отлично знает с какой стороны держать топор, но отправить смс из трех слов для него испытание. Когда он долго молчит, мужчины нервничают, а женщины смелеют. Он сочувствует слабым, но часто не помогает им, просто потому, что не понимает, чего и когда они боятся. Он может пройти пятьдесят километров пешком по тайге за два дня, но не представляет, как можно лететь на самолете пять часов. Однажды, он видел огромный город, в нем жило целых тридцать тысяч человек. Его мать - тунгуска, а отец - русский геолог, которого он никогда не видел. Его зовут Егор.

Она не любит походную одежду. Она привыкла к вниманию мужчин. Ей кажется, что она неотразима и умна. Легко ориентируется среди людей, тонко чувствует реакцию окружающих на вырез в блузке. Ее любимая фраза - "я сама". Делает вид, что ничего не боится, но отлично умеет использовать момент, когда в сложной ситуации можно переложить ответственность на более сильного, хоть и не признает этого. Нет, она не феминистка, но считает себя уникальной и в тайне вздыхает по героям романов Джека Лондона. Она не приемлет наигранную брутальность, но не ценит и нарочитую утонченность. Она не знает благодарности за поступки, совершенные, ради нее. Никогда этого прямо не попросит, но примет с наигранным достоинством местечковой Клеопатры, принимающей смерть утешенного поклонника. Она отлично ориентируется среди двух сотен знакомых вконтакте, но почистить рыбу для нее целое испытание. Однажды, она была в Париже, он показался ей маленьким. Ее мать - главбух в московской компании, недавно вышедшая за молодого коммерческого директора, а отец - погибший в девяностые, какой-то авторитет, которого она никогда не видела. Ее зовут Катя.

Они толком и не общались. Как-то раз, он украдкой понюхал ее волосы, а она взяла его за руку, вроде как опереться. Он отвернулся и опрокинул стакан воды, почему-то обжегшей, будто спирт, когда она в купальнике, с контролируемой грацией волшебной феи, окунулась в ледяную воду Байкала. Потом она пристально смотрела на него, он ловко складывал кедровые полешки для долгого таежного костра, чтоб ей, неиллюзорно дрожащей, обсохнуть и согреться. Когда она улетала, он неуклюже подарил ей дурацкий браслетик со слюдяными вставками, что изготавливают беглые зеки на продажу тунгусам. А она размазывала соленую влагу по щекам, уткнувшись в иллюминатор ржавого самолетика, глядя на блики озера и квадратики убогих домов, удаляющихся при взлете.

Какая пошлая и банальная история! Катю, кстати, видел надысь в одном московском ресторане. Она была изрядно пьяна и грубо втирала шеф-повару что-то про то, как надо чистить рыбу, а на руке ее мелькал какой-то дурацкий браслет.

Для того, чтобы говорить с самим собой нужно не с ума сойти, а стать нормальным. Откуда вы знаете чего на самом деле хочет это чудовище внутри вас, на которое вы ежедневно работаете? Кормите его, удовлетворяете желания по мере возможностей, а ему все мало? Почему оно все время чего-то хочет? Новую одежду, новые впечатления, новый телевизор, новую любовь, быть лучше других, говна под дверью соседа… Можно всю жизнь кормить это ненасытное, прожорливое существо и сдохнуть так и не поняв, чего ему надо на самом деле. Попробуйте оставить его голодным и оно сожрет вас, как мыльный пузырь. Вы ничего с этим не сделаете, потому что не знаете кто вы на самом деле, а потому вас, по-сути, нет. Не существует. Вы отрыжка потребления. Кусок мяса, в котором живет паразит. Какой к черту смысл жизни, если ты всего лишь вместилище паразита, весь смысл существования которого удовлетворять бесконечные потребности жирного, тупого троглодита внутри? Ах да, не всегда тупого. Есть же и интеллектуальные потребности, правда? И даже (хе-хе) духовные! Книга там, киношка, ага. Ням-ням! Покушал? Иди подрочи и спать.

( Read more... )

Если смотреть в окно поезда "TGV", следующего из Парижа в Марсель, то более-менее видно лишь далекие детали пейзажа, а все, что ближе размазывается в зеленоватую муть. Так можно разглядывать людей. Не приближаясь. Не давая им возможности замылить свою истинную сущность, лживыми позами и словами.

Кто эта брюнетка у окна? Она одна и не замечает, что за ней наблюдают. Её лицо гладкое, как лист фикуса; волосы вьются в нарочитой дикости; в одежде скромна и небрежна, но одета не дешево и не без вкуса; глаза - черные, пустые - смотрят, но не видят. В руке карандаш. На коленях блокнот. Не банальный ноутбук или смартфон, а потрепанный, бумажный блокнот. Я уже знаю, кто она. Как знаю о том, что за люди живут, под исчезающими на горизонте крышами... Она вечная студентка. Она всегда чему-то учится, запоминает, впитывает, переваривает. Она редко рассказывает, редко делится сокровенным, но ждет понимания. Она не любит смс-ки, социальные сети, не доверяет мысль цифре. При этом немного боится своего блокнота, будто записанное в нем становится выбитым бесповоротно, как на скрижали, а потому изрекает на бумаге с особой осторожностью, даже если это список покупок в супермаркете. Кажется, на кончике ее карандаша вся мудрость веков, но она изысканно глупа, как ветка сакуры. Она говорит слегка низким, чуть тихим голосом со скрытой силой, как ей кажется, бархатно и красиво, словно оперная дива, принимающая комплименты в гримерке. Она любит города и мужчин, похожих на города - трудных, запутанных. Её желания просты по сути и красивы по форме, как бедная крестьянская девочка, одетая в платье барской дочки. Она хочет даров, принимает их, но почти всегда ей нужно гораздо меньше и вовсе не то, что предлагается. Ей тоже, в общем-то, есть, что дать, но нет того, кто оценит ее дары так, как ценит их она сама. Поэтому она мало дает и кажется иногда самолюбивой или пустой, но мне она уже нравится...

Поезд влетает в тоннель. Закладывает уши, брюнетка вертит головой и неожиданно ловит, устремленный на нее взгляд. Дома среди полей пропадают в окне, будто их и не было вовсе, растворившись вместе с обитателями в серой пелене. На ум мимолетно приходит: "Excusez-moi! Bonsoir!" Но к чему? Je suis desole, je ne parle pas francais, хотя разве в этом дело...  

"Эта... Предлагаю профессиональные фото-сессии по 3000р. в час. И не смей, сука, критиковать!"

Нет ничего более отвратительного и чуждого для рационального ума, чем якобы творческая натура, пытающаяся себя продать. Вся эта напыщенная ранимость, претензии на глубину мышления, исключительность позиции, особый взгляд и прочие мутные категории утомляют, но не более, чем грибная плесень, которая может в конце концов родить и поганку, а возможно (о, чудо!) и великолепный, крепенький белый. Но это снисходительное терпение живет до тех пор пока тебе, наконец, не всунут творческий, блять, продукт в блестящей обертке.

Продукт творчества, приобретающий размер, вес и стоимость попадает на конвейер. Немного мартекинга, рекламы, позитивных оценочных суждений от самодовольных балбесов и вот уже кухонный поэт - подражатель, художник - малевщик афиш для индийского кино становится местечковым брендом. Производителем контента, которого хвалят, а главное платят. Мелочь, но платят, потому что этот экономический акт делает покупателя, мыслящего не дальше категорий "красиво - не красиво", китчевым обладателем некоего предмета суррогатного искусства, а посему личностью, сопричастной с тонкой материей "прекрасного", назначенного таковым. И вот т.н. творец становится, в лучшем случае, ревнивым ремесленником, а то, что называется творчеством - потребительским фетишем, призванным обманывать и разводить бестолкового юзера, с навязанными гильдией графоманов-прохиндеев культурными ценностями. И все, как бы, не плохо.

Взять вот, хотя бы, фотографию. Отличный пример того, как псевдо-творческие едИницы культивируют убогий вкус потребителя, впаривая плацебо от изобразительного искусства под видом профессиональной работы на благо личного обогащения и самолюбования. Главное, что все довольны. Неважно, что банальные поточные фотосессии за немудреное бабло - это не творчество, а ремесло. Ремесленник, ведь, безусловно может быть хорошим. Это определяет рынок, в зависимости от качества производимого продукта и маркетинговых усилий по его реализации, но не от претензий на творческую элитарность фото-пекаря. Удается продать свою работу, допустим, за 1000? Прекрасно! Правда, это вовсе не значит, что она лучше, чем за 100. Это просто биснес с инвестициями, рекламой, соотношением объемов продаж, себестоимости и рыночной стоимости продукта. Полным полно нераскрученных самородков, которые за копейки продают весьма качественные работы. А есть люди, вовсе не нуждающиеся в деньгах, но обладающие талантом и упорством в фото-деле, как в хобби, делающие отличные фото-сеты за спасибо - им приятно, и в этом есть что-то от истинного творца, которому нужен только зритель.

В общем, оденьтесь по-приличней, причешитесь и по-больше позитива. Вы ведь за свои деньги хотите увидеть на фотографии не грани личности, а куклу с дебильной улыбкой в клоунском наряде, которая поднимет самооценку, статус среди знакомых и поможет познакомиться в интернете? Так и сделайте, да. Чииииз!

В провинциальном универмаге на втором этаже работала девушка, любившая ощущение дорогого меха под пальцами. А на первом этаже, в отделе бытовой техники трудился молодой человек, любивший размышлять о природе женских оргазмов.

Они не обедали вместе. Не обменивались смсками и не ходили в кино. Они вообще не знали друг друга. Она ограничивалась кратковременными, скучными связями, а он был вполне романтично влюблен в соседку, которая беззаветно хотела шубу и не хотела его.

Он страдал, нарезая страстные, хищные спирали вокруг предмета обожания из квартиры напротив, пока этот предмет не сдался. Но с условием. Категорическим императивом, фундаментом и первопричиной их близости должна была стать шуба. Нет, ШУБА. И он остервенело начал копить деньги.

Девушка с чувствительными пальцами из отдела мехов ничего об этих страстях не знала. Она ежедневно украдкой гладила изделия и ловила легкие искорки внизу живота. Сначала это ее немного смущало, потом стало тихим счастьем на трудовом поприще. Она любила свою работу.

Он появился незадолго до закрытия магазина с видом триумфатора. В кармане приятно шелестели купюры, пахнущие потом продавца стиральных машин и флюидами безнадежных долгов. Хватало на полушубок. Девушка дежурно улыбнулась и пригласила к осмотру. Она не любила покупателей, но в этом парне что-то было. Он не демонстрировал нарочитую снисходительность и равнодушие заправского нувориша. Он явно вожделел эти меха, а от нее подобное скрыть было нельзя. И не важно в чем истинная причина.

Шубу выбирали долго. Он почему-то не хотел уходить. Каким-то образом он почувствовал понимание и странную сопричастность девушки-продавца к переживаниям, размышлениям, сопутствующим его собственному либидо. Они вышли вместе после закрытия. Поздно. Он: Проводить?" Смущенное: "Если не трудно."

Как они оказались у нее - это не важно. Важно то, что на следующий день это были другие люди. Вернее те же, но в новом для себя самих качестве. Ласковый мех на твердом паркете, звон в ушах и океан ощущений, после прибрежного лягушатника жалких слюнявых случек, изменил обоих. Особенно её.

Больше между ними ничего не было. Он не стал дарить шубу соседке. Девушка-продавец, после нескольких дней коротких, смущенных встреч с ним в универмаге, уволилась и куда-то исчезла. Позже её вроде бы видели в Москве в роскошном манто с каким-то режиссером, от которого она потом ушла не то к олигарху, не то к политику. Он подрос, накопил жирок и открыл свой меховой салон. Полушубок тот теперь висит у него в кабинете.

А соседка, кстати, вышла замуж за какого-то алкаша и жутко растолстела. Видел ее недавно в китайском пуховике, ага.

Люди с самого момента зарождения цивилизации боролись за место под солнцем в виде гаража культивировали неравенство и шли по головам, ради собственного благополучия, вырезая целые города. Это в природе человека. Частью культуры многих народов были человеческие жертвоприношения, рабство, каннибализм, инцест и прочие прелести. Я уже не говорю про такие мелочи, как завоевательные походы (а проще резня и геноцид народов), которым посвящали памятники, храмы и бессмернтые творения в текстах, так горячо ценимые любым культурным человеком.

Идеи же узаконенного равенства и т.н. современные гуманистические ценности, данные в декларациях - полу-искусственные образования, существующие только в условиях жестких карательных мер. Как например, лошадинные штафы за неправильную парковку в Европе. Быть законопослушным - вовсе не внутренняя потребность, а следствие того, что обратное слишком накладно. Облагороженный либеральной, бигмаковской отрыжкой жизненный путь честного гражданина, якобы разделяющего общечеловеческие ценности, обозначен изгородью под напряжением, чтоб не сбился с нужного направления, и россыпью пряников под ногами. Это не естественный выбор пути, а его удобная имитация, как стрелки на полу в Икее. Счастье потребления и неотвратимость наказания делает человеческую буренку по-доброму туповатой, предсказуемой, послушной и отлично расположенной для инъекций гуманизма. Дай бог, конечно, что бы прижилось, но видя, как благопристойные, гуманные европейцы в миг превращаются в озверевшее стадо, сжигающее машины, стоит только в недостаточной мере удовлетворить их потребности, чо-то я сомневаюсь.

Многие в данном контексте любят вспоминать о морали - весьма неустойчивой, дифференцированной категории, видоизменяемой в зависимости от особенностей конкретного социума. Готов согласиться: человеку свойственны и позитивные движения души, вроде милосердия или взаимопомощи, которые мы укладываем в общие рамки понятной нам морали. Но дьявол, как известно, в деталях. Увы, не все способны противостоять соблазнам. Вопрос только в цене. При гарантированной безнаказанности и должных преференциях, мораль легко отступает на второй план. При этом не все видят последствия своих мелких слабостей, превращающих в итоге человека в подлое, охуевшее быдло, незаметно для него самого.

Хе-хе, но ведь, как легко морализаторствовать, пока ты не нашел чемодан с деньгами, и лишен соблазна их присвоить, не так ли, нравственные мои?

Ненавижу, когда американцы мешают коньяк с колой! А потом пьют, причмокивая, этот ублюдочный отпрыск мезальянса. Со льдом! Лучше б они добавляли туда цианистый калий.

Наследная принцесса Швеции выходит замуж за тренера по фитнесу... Пиздец. Льда забыли добавить.

…Да. Или, например, среда обитания. Скорей пребывания. Это особые правила.

Обожаю эти кварталы, этот Мордор. Рабочие окраины с перелеском и пьяными гоб… гопниками. Обшарпанные стены панельных монстров, с заваленными хламом импровизированными лоджиями и шприцами на темных зассанных лестницах. Усыпанные хабариками песочницы и ржавые качели из постапокалиптического бреда заведующего элитным детским садом, прикорнувшего после рюмочки Мартеля в тихий час. Благоухающие помойки, пристроенные вокруг них задроченные жигули и нагло умытые кредитные форды - предмет гордости какого-нибудь манагера, живущего в квартире покойной бабушки с девочкой-секретарем из Мухосранска, которой наконец посчастливилось попасть в хорошие руки с жилплощадью. Все это достойно кисти мастера. Все запахи горьких сигарет и дешевого пойла, все звуки, все ощущения…

Представь мой добрый друг, как ты озираешься поздно вечером на темной улице, будто затравленный зверь. Сканируешь враждебное пространство на предмет потенциальной опасности в виде пресловутой просьбы закурить или пьяного смеха сзади. Да-да того самого сального смеха, который молодая женщина чувствует вспотевшей спиной, как шелковая лань перед фатальным укусом хищника, передающая мелкой дрожью флюиды животного страха в его возбужденные ноздри. Сколько в этом жизни! Сколько неподдельных страстей! Какая глубина осознания тщетности бытия ощущается, когда приходишь в себя после неожиданного удара обрезком трубы по затылку! Откровение, подаренное местным анестезиологом-самоучкой за жалкий, в общем-то, взнос в фонд алкогольной стимуляции местных эскулапов от нетрадиционной психотерапии… А какое печеночное благородство душ процветает в отделении правопорядка!? Этого гостеприимного уголка, с соловецким шармом предлагающего провести незабываемую ночь, романтично окутанную кислыми парами портвейна с нотками тушеной капусты, что заботливо справила в смену дежурному лейтенанту его пухлая женка!? М-ммм, charmant! Mon plaisir!…

Но что-то я увлекся. Забытый вкус Балтики №9, галантно распитой с праздным дворником на скамейке, быстро улетучивается и уносит с собой милые сердцу картины… остается только пошлое похмелье, провоцирующее нагрубить бабуле-консьержке в домофон. Пойду-ка спать.

В Париже, в аэропорту " Charles De Gaulle", я встретил пожилого мужчину с бородкой, похожего на Николая II. Точнее не то, чтобы похожего. Видимо, культурно-исторические ассоциации, а-ля первая волна эмиграции, подретушировали образ незнакомца в моих глазах врангелевскими штрихами. Я всегда ждал чего-то подобного от Парижа, и voila!
Все бы ничего, но привлек его внимание молодой человек с чемоданом, увлеченно, громко, самозабвенно излагающий матерный монолог в адрес стенда с планом аэропорта. Стенд, как водится, безмолствовал, искренне излучая "Верю!", вопреки Станиславскому. Мужчина стоял неподалеку от эпицентра разыгрывающихся страстей в окружении семьи. В какой-то момент (о, сила русского языка!) этот самый невольный белогвардейский неофит вдруг озарился пониманием и потянулся к благословенному источнику того, чего умом, как завещал Тютчев, не понять. То ли потомственный душевный аршин, то ли березово-бунинская накипь на берегах Сены, а может просто какое-то интернациональное чувство заставило мужчину изречь с приятной шампанской певучестью:
- Вам помочь?
Смутился ли я, будучи публичным носителем сакрального слога, и предметом его неожиданной заботы? Нет. Мы некоторое время говорили на смеси, облагороженного французским прононсом, русского и испорченного славянским акцентом, английского. Я выяснил хитрый путь до нужного мне терминала, а он… не знаю, что выяснил он, но мы долго косились вслед друг другу...
Здравствуй, Париж.

Знавал я одного сварщика, который будучи в изрядном подпитии, обыгрывал меня шахматы в девяти партиях из десяти, читая при этом научно-популярный журнал и краем глаза следя за сюжетом фильма по телевизору. Возможно, это показатель моего редкостного идиотизма, нежели его интеллектуальной мощи, но случалось мне иметь знакомство и с одним весьма успешным менеджером не последнего звена. Так тот вряд ли обыграл бы в дурака мою дочь.
Удивительно, как иногда сильный ум в чистую проигрывает способности приспосабливаться на социальном поле.
А сварщик тот плохо кончил, дурак…